Накормил он коня и только сел в седло, хотел к своей стоянке поворачивать, как увидел того онагра: пасется себе посередь степи! «Что же я, не взяв этой дичи, с пустыми руками к войску вернусь?» – подумал царевич и поскакал за онагром. Гонялся он за ним, пока солнце совсем высоко не поднялось. То аркан бросит, то стрелу пустит. Скачет царевич за онагром, вдруг перед ними горка появилась. Онагр на горку устремился, перевалил на ту сторону и скрылся из глаз. А шахзаде поднялся на вершину, осмотрелся – ни следа от онагра. Видит он пред собою пустыню, подобную адской пропасти: сверху солнце палит, снизу пыль да туман небо застилают. «Верно, никто из людей и не бывал здесь», – подумал царевич. И так страшна была эта пустыня, что царевич испугался. Огляделся он получше, видит – на расстоянии в полфарсанга шатер раскинут. Удивился царевич, говорит себе: «Посреди пустыни один-единственный шатер стоит… Что бы это могло быть? Поглядеть надо». Погнал он лошадь вниз, в пустыню, подъехал поближе. Смотрит, стоит шатер из красного атласа, две дюжины золотых шнуров на золоченые колышки натянуты, низ шелковой каймой с самоцветами оторочен, верх украшен золотым полумесяцем, усыпанным драгоценностями, а переднее полотнище шатра опущено, и людей не видать.

Царевич в замешательстве приблизился к шатру, сказал приветствие – нет ответа. Отцепил плеть с седла, поднял кнутовищем переднее полотнище. Видит, разостланы дорогие циновки, кожаные коврики, а на мягком ложе кто-то спит. Царевич спрыгнул с коня, зашел в шатер узнать, кто это. Входит внутрь, смотрит: кроме спящего, нет никого. Хотел он разбудить того человека, тут спящий сел, потом на ноги встал. Взглянул на него царевич, видит, это девушка, прекрасная, как сто тысяч кумиров. Голова у нее круглая, лоб гладкий, локоны арканами вьются, брови похожи на чачский лук 4, глаза – как два нарцисса, ресницы – словно стрелы Араша

Едва царевич устремил на нее взор, как его сердце помимо воли сжалось, в горле пересохло, голова печально затуманилась, а мир в его глазах потемнел. Он не мог перевести дух, пораженный красотой девушки, и только твердил про себя: «О сердце, что постигло тебя! А ты еще смеялось над влюбленными…»