Как услышал мои шаги, приподнялся, гляжу, а это девушка, красоты невиданной, я такую не встречал никогда. Смутила меня ее краса, я отдал ей сердце, глазам своим поручил любоваться ею. Оглянулся, а там чаша стоит, я и скажи: «Не разрешишь ли ты мне чистой воды испить?» Она говорит: «Отчего не разрешить, для того вода и есть, чтобы пили ее». Я поднес эту чашу ко рту, еще до дна не осушил, как сознания лишился. А когда пришел в себя, смотрю, богатыри подле меня сидят, а от шатра с девушкой и следа не осталось. Полились у меня из глаз слезы, и тут взгляд мой упал на палец, а на нем этот вот перстень, а на перстне – печать.

Сказал это царевич и протянул перстень отцу. Марзбан-шах посмотрел на кольцо, на печать посмотрел, передал Хаман-везиру:

– Прочти-ка, что тут написано, надо нам узнать, чья это печать.

Взял перстень Хаман-везир, но, как ни старался разобрать, что начертано на нем, не смог, только смутился. Марзбан-шах встал, вернулся в свой дворец, приказал собрать всех ученых и грамотеев, вручил им кольцо, чтобы они прочли надпись на печати. И все эти мудрецы оказались бессильными перед тем перстнем.

Марзбан-шаха даже слеза прошибла, так он опечалился из-за беды своего сына. И он сказал Хаман-везиру:

– Отыщи какой-нибудь способ, чтобы разрешить загадку и избавить моего сына от этой напасти.

– А способ такой, о шах, – ответил везир. – Прикажи, чтобы этот перстень, а с ним вместе тысячу динаров выложили посреди базара, приставь к нему доверенных лиц и поручи глашатаю кричать, что, мол, кто прочтет надпись на перстне, тому достанется тысяча динаров, а шах наградит его почетным платьем. Может, и разберет кто из тех, что приезжают из разных краев.

Марзбан-шах похвалил его:

– Ты хорошо придумал!

Принесли этот перстень и тысячу золотых динаров. А в городе был заезжий двор, где останавливались все известные купцы. Там перстень и повесили, а глашатаи каждый день стали объезжать весь город. Приходили знать и простолюдины, разглядывали кольцо, но никому не удавалось прочитать надпись. Четыре месяца прошло, а все не объявился человек, который сказал бы. мол, мне эта надпись понятна.