И, точно вещь совсем ненужную, Небрежно бросят на пути. Но пусть потом мне будет больно, Сейчас одно грозит, как риф Острейший: пустота ладоней, Неощутимость губ твоих. Я в первый раз не знаю, что сказать, Я в первый раз пророчить перестала. Что думать о конце, когда начало Я не могу ни вспомнить, ни понять? Нельзя играть по надоевшей схеме, И знаю лишь одно: да, я люблю. Но на до мелочей знакомой сцене, Забывши роль, безмолвная стою. А мысленно — такие диалоги! Такой поток сверхостроумных фраз! Но вслух… Лишь лепет, жалкий и убогий, Под ироничным взглядом темных глаз. И снова ночь. И перезвон курантов. И тихий шорох ветра за окном… Так получилось. Мы не виноваты, Хотя порой и правы не во всем. Так получилось. Фарс и мелодрама Сплелись в один трагический клубок. Смеяться — поздно. Плакать — слишком рано. Да и о чем, когда не вышел срок Тому, что было и тому, что будет, Что есть уже и что лишь предстоит? И даже цепь привычно-странных будней Меня уже почти не тяготит. Так получилось. Но порой ночною Совсем не те нас посещают сны. И не меня ты чувствуешь спиною, А лишь плиту холодную стены. И я щекой заплаканной прижалась К своей руке, не к твоему плечу… Кто выдумал смешное слово «жалость»? Об этом даже думать не хочу… Нет, все-таки мы просто дилетанты: Нам скучно врозь, не тесно и вдвоем… И снова ночь. И перезвон курантов. И тихий шорох ветра за окном. По-своему с ума сойти — так что ж?