К изголовью ночей чугунных. Но виденья не входят в дом, Если их превращают в слепок. Мне сдержать бы тебя, как стон Свой — последний. Посмейся! Как вышло, что в замкнутой жизни, Размеренной жизни моей Ты был лишь приятным сюрпризом, А стал вдруг — дыханья нужней? Как вышло, что в зимний тот вечер С тобой свел нас случай слепой? Ты был — лишь бесплотною встречей, А стал вдруг — моею судьбой. Когда, за каким откровеньем Я стала земной и другой? Ты был — виртуальным явленьем, А сделался — жизнью самой. И мосты не сожгу, и коней не сменю. Губы — в кровь, пальцы — в хруст, ничего, устою Только ночью, быть может… да-да, в «час души»… Вдруг проснется извечное: «О, не дыши!» Но печатью на сердце и перстнем на перст Положи мою душу — извечный мой крест — Невиновную, грешную, Бог ей судья! В ней вся сила моя, в ней вся слабость моя. А смятенность лица и невольная дрожь — Это все, чем отвечу на нежности нож, Что вонзился, как молния, в душу мою… Сердце в кровь, жизнь на слом, ничего, устою! Стихи во всем созвучны со стихией. Бывает, говорят, зимой гроза… Передо мной глаза твои — такие, Нежней которых выдумать нельзя. Из детства, изо всех ночных видений, Меня маня, чаруя и дразня, Глядят глаза знакомые — темнее И невозможней выдумать нельзя. Предчувствую разгул стихов стихии, Но не в обрыв, а к облакам скользя, Я вижу: светят мне глаза — такие,