Прощай, Венеция! Твой Ангел блещет ярко

На башне городской, и отдаленный звон

     Колоколов Святого Марка

Несется по воде, как чей-то тихий стон.

Люблю твой золотой, твой мраморный собор,

На сон, на волшебство, на вымысел похожий,

Народной площади величье и простор

И сумрак галерей в палаццо древних Дожей,

Каналы узкие под арками мостов

И ночью в улице порою звук несмелый

     Ускоренных шагов;

   Люблю я мрамор почернелый

   Твоих покинутых дворцов,

Мадонны образок с лампадой одинокой

Над сваями, в немых лагунах Маломокко,

Где легче воздуха прозрачная вода:

Она живет, горит, и дышит, и синеет,

И, словно птица, в ней гондола, без следа,

Без звука, — черная, таинственная реет.

1891

Схоластик некий, именем Евлогий,

Подвинутый любовью, мир презрел

И в монастырь ушел, раздав именье,

Но, ремесла не ведая, меж братий

В бездействии невольном пребывал.

Однажды он расслабленного встретил,

Лежавшего на улице, без рук,

Без ног; молил он гласом лишь и взором

О помощи. Евлогий же сказал:

«Возьму к себе расслабленного, буду

Любить его, покоить до конца,

И так спасусь. Терпенья дай, о, Боже,

Мне, грешному, чтоб брату послужить!»

Он, приступив к расслабленному, молвил:

«Не хочешь ли, возьму тебя к себе