К сердцу матери девочка льнет и внимает доверчиво сказке.

Знает мать, но не знает дитя: правят морем прилив и отлив.

Руки нежные тронут цветок и на волка поставят капканы.

Легче – в чьих-то глазах утонуть, чем найти путеводную нить.

Тихо взгляд от тебя отвожу – будто нож вынимаю из раны.

Слушать девочке сказки и жить. Долго женщине рану таить.

x x x

Словно два безрассудных дельфина,

Угодивших в игре на песок…

И прощанья холодная льдина

От беспомощных – на волосок.

Станем завтра пригоршнею праха…

Набегает угрюмо прибой.

Две янтарные капельки страха

Мы с тобой…

ПОЭТ

Между светом и тенью, по призрачной грани,

Дуновением ветра скользнув по судьбе,

Ты пропел. И заката холодные длани

Мертвой хваткой ложатся на горло тебе.

Жил под небом, как по небу странствует птица.

Вот и берег. Меж пальцев струится песок.

Жизнь поэта – песка слюдяная частица.

Дом его – шесть извечных сосновых досок.

Ты вода, сохранившая форму сосуда.

Я ж из тех, кто тебе не поставит свечи.

Для кого-то – Христос, для кого-то – Иуда,

Но как угли костра твоего горячи!..

x x x

Мягкой поступью ночь приближается к запертой двери.

Даже если молчать, не услышишь тяжелых шагов.

Ходят так в тишине только ночи да хищные звери,

Те, что ужас сплошной, от когтей – до кинжальных клыков.

Станет камень текучим, а воздух – стеклом затвердеет.

Потемневшее небо

провисло от тяжести звезд.

И хоть ночь глубока, уголь, пеплом подернутый, рдеет,

Как звезда, что скатилась с высоких небес на погост.