Замедли ход. Пересекая взмыленный Гудзон, ты различишь на дальнем берегу свою литую грудь и мой разверстый зонт. Опомнись, это я тебе реку:

"Дождливый торопливый самый что ни на есть счастливый терпеливый прощальный секс".

ЛОВИТВА

Я нынче вызволить не мог свое запутанное тело из простыней: ни рук, ни ног, ни сердца. Сердце улетело, вильнув в каминную трубу, обуглившись наполовину, оно повисло на суку, и надо бы начать ловитву.

А сердце бьется на ветру в ладонях вербы, нет - дриады! И я как бабочку беру свое же сердце. Но не радо оно вернуться в клетку сна. Я просыпаюсь. Сумерки. Весна.

NEW LONDON, CONN.

Подлодка входит в старый порт так проститутка старая, больная, под утро возвращается, виляя всем телом обветшалым, понимая, что ей на пенсию пора.

За нею следом катерок рабочий парень из слободки, фырчит пивной отрыжкой, пахнет водкой, и, увлекаясь уличной красоткой, не замечает, что она стара.

Обосновавшись у окна портового замызганного бара, я наблюдаю эту сцену; пара пустых бутылок. Дайте мне вина!

НИЩИЕ НА ПЛЯЖЕ

(двойной сонет)

Нищие любят шляпы, галстуки и береты, нищих зовут на пляжи прибоя глухиe брегеты. Дюны с подмышками рыжими, сплошь камышом увитыми, видятся им бесстыжими девочками позабытыми.

Девочки в белых платьях, и соломенных шляпках, где вы, в каких объятьях? О, счастье на мокрых шлюпках! Летние дни с прогулками и пикниковой ленью, блюда с французскими булками и вядчиной, и зеленью.

Семьи новоанглийские, восповские традиции, все имена - латинские, Цинтии и Патриции. Белые кадиллаки, черные в них шоферы, воспоминаний шлаки, все остальное стерлось.

Все остальное только шелест песка на пляже, нищие в зимних пальто, дагерротип пропажи.

ОГНЕННАЯ КОРОВА

Выжженные глаза доходного дома... Помнишь, горели по вечерам оранжево и знакомо? Не сберегли роговые очки, не защитили ресничные жалюзи, языком слизала огненная корова.