…Он не думал обо всем этом, как не думают о повседневных, будничных или неприятных до болезненности вещах. Он лежал на сухой, прогретой жарким летним солнцем, немного щекочущей травой земле и ждал, замерев, удара. Он соскучился по хорошему, с оттяжечкой… не удару уже, а посылу, и ни о чем другом думать уже не мог. Он почувствовал еле ощутимое дрожание. Сначала он решил, что ему показалось, но земля дрогнула опять, на этот раз более явственно. Он затрепетал в преддверии блаженства. Никогда еще судьба, сколько он себя помнил, не начинала свой разбег так нежно, так незаметно. От восторга он завибрировал так сильно, что начал покачиваться. Усилием воли он овладел собой, испугавшись на мгновение, что не сумеет справиться с подарком судьбы. Додумать он уже ничего не успел судьба ударила. Удар получился роскошный — уверенный, продолжительный и с оттяжкой — тот самый, о котором он так безнадежно мечтал. Казалось, что он будет длиться вечно, но тут собственные рефлексы пересилили его желание, и он взлетел. Первый раз в жизни он получил такой сильнейший закрут. Воздух утратил всякую возможность влиять на него. Он отталкивал воздух, отбрасывая его, двигался в нем по собственной воле. Впервые он ощутил не только полет, но и — свободу. Да, судьба сделала ему поистине царский подарок!

Скоро он почувствовал, что силы, как обычно, начинают иссякать, и привычно устремился вниз, навстречу новому удару. Судьба явно благоволила к нему сейчас, отбив так мощно, что его обожгло болью, но природная крепость все-таки спасла его. Когда он, еще в полете, немного пришел в себя, у него немедленно возникло острое ощущение ненадлежащего хода событий. После удара он полетел куда-то не туда. То, что раньше окружало поле его жизни, сопереживало его взлетам и падениям, пронизывая воздух вибрациями восторга и уныния, восхищения и разочарования, чье присутствие он постоянно чувствовал краешком сознания, но находилось при этом ощутимо далеко, это все неслось теперь прямо на него или, вернее, он несся прямо в эту пышущую жаром эмоций массу.