«Трещала вселенная, сыпались императоры, Корчилось человечество, в сердце — землетрясение».

Вдохнувшие яд баянизма с затаенным дыханием следят, как автор «Вселенной на плахе» гигантским палашом рассекает глухие пространства и раскрывает новые страницы мира. «Вулканный голос» пророка сотрясает барабанную перепонку каждого сердца и у него нет врагов. На бонбоньерке лирики тонкий резец оставил неизгладимую резьбу. Книга «Последний швыр», кусками разбросанная по сборникам, есть музей большого мастерства — и мир простит ему грехопадения в «тенетах юности»:

«…Вспрыснул свинец из черного „нагана“, Швырнулся в Лондоны, истасканный и дерзкий, Пять лет фаршировал проморфленное сердце, В потоке долларов изнемогая пьяно…» «Тосклив паноптикум приколотых сердец! Куда еще швырнуть себя от смертной скуки?!.. И по трапециям швейцарских виадуков В сердце Италии вонзается экспресс!..»

Но с лирикой кончено. Остались позади и «Стопудовая ночь», и «мои часики бьются в истерике», и радостный крик Северянина, что «поэзия Вадима Баяна — прыжок на Луне: подпрыгнешь на вершок, а прыжок аршинный», и гаубичные комплименты в лекциях Маяковского.

Гигант ушел… И не его вина, если, шагнув мимо «футурных ветеранов», унес в одежде запах Северянина и горький дым Маяковского. Циклон пространств слизнул «духи земли» — и ни писк мышей, ни рев вулканов не заметут следов потрясающей поступи…

1920.

Татьяна Щепкина-Куперник

Вадиму Баяну

1