Его труды, их фабулу, сюжет,

И понимать, вживаясь в старину,

Его эпоху, веру и страну.

Кто в этом совершеннейший профан,

Тот будет не судья, а критикан.

Гомера с наслажденьем изучай,

Днем прочитал, а ночью размышляй;

Так формируя принципы и вкус,

Взойдешь туда, где бьет источник Муз;

И стих сопоставляя со стихом,

Вергилия возьми проводником.

Когда Марон с подъемом молодым

Задумал труд — бессмертный, как и Рим,

Казалось — кто и что ему закон,

Лишь из Природы жаждал черпать он;

Но, в дело вникнув, прочим не в пример,

Открыл: Природа — это сам Гомер.

И дерзкий план теперь уже забыт,

Теперь канон строку его стесни,

Как если выверял бы Стагирит.

Каноны древних принимай в расчет,

Кто верен им — Природе верен тот.

Но даже точных предписаний свод

Предусмотреть не может всех красот,

Нередко счастье помогает тут,

Венчающее хлопотливый труд.

Поэзия как музыка; она

Невыразимой прелести полна,

Здесь не научит метод никакой,

Все мастерской решается рукой.

Где в правилах означился пробел

(Все правила имеют свой предел),

Там допустимо вольностью блистать,

И вольность может предписаньем стать.

Стремясь дорогу ближнюю найти,

Пегас свернет с обычного пути

И, преступив известного черту,

Неведомую сыщет красоту;

Еще умом ее мы не поймем,

А уж во власть ей сердце отдаем.

Природа так же действует на нас:

Когда привык уже к равнинам глаз,

Глубины бездн или громады гор

Неудержимо привлекают взор.

Так вдохновенно согрешит талант,

Что возмутится разве лишь педант.

Да, нарушали древние канон