С ремесленником, как и с мудрецом,

С монахом и героем на войне

Согласен разум, кажется, вполне.

Привит нам свыше добрый черенок,

Который в страсти злое превозмог;

Когда Меркурий твердость обретет,

В нас добродетель с ним произрастет;

Окалиной живое скреплено,

И с телом нашим разум заодно.

Как на дичках приносят нам плоды

Привои с древ, порочивших сады,

Так добродетель требует корней,

Чья дикость утонченности сильней.

Брюзгливость, хоть она душе вредит,

Порою мысль счастливую родит;

Лень — мать философических систем,

Гнев мужество рождает вместе с тем;

А похоть в пылком чаянье утех,

Став нежностью, прельщает женщин всех;

Пусть зависть — западня для подлецов,

Соперничество — школа храбрецов;

Так добродетель всюду и всегда -

Дитя гордыни или же стыда.

Но замысел природы столь глубок,

Что связан с добродетелью порок;

Грех разумом во благо претворен,

Подобно Титу, править мог Нерон.

Гордыня в Катилине лишь грешна,

А в Курции божественна она;

Гордыня — гибель наша и оплот,

Ей порожден подлец и патриот.

IV. Разделит кто, однако, свет и тьму?

Лишь Бог, присущий духу твоему.

Смысл крайностей в том, чтобы совпадать

И назначеньем тайным обладать;

Как свет и тень порою на холсте

Едины в совершенной красоте,

И наблюдатель не всегда бы мог

Постичь, где добродетель, где порок.

Однако же недопустимый бред -

Считать, что разницы меж ними нет.

Хоть можно с черным белое смешать,

Их тождество нельзя провозглашать.

А если спутаешь добро со злом,

Тебе грозит мучительный надлом.