– А вор у кого покупал квартиру? – спросил теперь уже Петя.
– У одного хитрого представителя советской торговли. Он расселил коммуналку.
– Изначально чья квартира была? – перебила я.
– Купца какого-то. В тех домах селилось купечество. На первых этажах были лавки, в подвалах – склады. Купца после революции отправили по этапу, и он сгинул где-то в Сибири. Родственников загнали в одну комнату, а остальные три достались то ли рабочим, то ли крестьянам, то ли солдатам, – говоривший милиционер хмыкнул. – Типичная история для тех времен. Хорошо хоть семью не тронули. Коммуналка существовала практически весь советский период. Да там все квартиры были превращены в коммуналки. Это в последние годы их не осталось, если только на низких первых этажах, где нет лавок и где не разместились офисы. Может, еще на текущих последних, хотя вроде все крыши недавно перекрывали… Но средние этажи все раскуплены.
По словам милиционеров, представитель советской торговли провернул какую-то хитрую сделку с многоходовым обменом, в результате оказался с семьей в отдельной четырехкомнатной квартире. Бывшие обитатели коммуналки разъехались по новым районам, тоже улучшив свои жилищные условия, но сменив район.
Потом времена изменились, советская торговля с ее спецификой приказала долго жить, но наш герой не растерялся. Окруженный турецкими и китайскими товарами со всех сторон и одновременно знакомый с людьми с шальными деньгами, которым эти деньги нужно было куда-то деть, он одним из первых стал ввозить в нашу страну товары класса люкс, которые в его магазинах можно было купить совершенно легально.
– Так мы тут по пути к вам видели магазинчик, на витрине которого написано «Эксклюзивные товары от элитных производителей», – воскликнула я. – Правда, я всегда считала, что элитные производители – это быки и жеребцы…
Милиционеры улыбнулись и сообщили, что в том магазинчике при желании можно найти кейс из очень хорошо выделанной бычьей кожи, но там гораздо больше аллигатора, ската и прочих тварей, которые на наших просторах не водятся. Но этот магазин не принадлежит нашему герою. Ему больше вообще ничего не принадлежит.