Синий твидовый костюм. Кашемировый джемпер того же цвета. И глаза тоже синие.

В том, как Бет уставилась на меня, было нечто гипнотическое. "Пожалуй, - подумал я, - старушка немного не в себе... Но кто был бы спокоен после такого?"

Разумеется, Бет уже давно перестала быть моей женой. Звали ее нынче Элизабет Логан, и числилась она дражайшей половиной Лоуренса Логана; однако между нами существовала связь, коей чете Логанов изведать уже не представлялось возможным.

Наш первенец.

Воспоминание о первом ребенке, лежавшем в колыбели.

После Мэттью, коль скоро вы не запамятовали, мы произвели на свет еще двоих и, так сказать, закоренели в деторождении; но ребенок, родившийся вначале, связывает вас нерушимо. Особенно, если вы столь же молоды и неопытны, сколь были в те далекие годы Бет и я.

Ничего не знаете о своем ребенке - ни вы, ни жена: хотя оба прочитали уйму специальной литературы. Боитесь держать малыша чересчур крепко, чтоб не удавить, и боитесь держать малыша чересчур слабо, чтоб не уронить. И не можете поверить, что чадо возлюбленное живет и здравствует. И ежесекундно опасаетесь: а вдруг возьмет - и прекратит дышать?..

- Убей их! - еле слышно выдохнула Бет, глядя на меня отчаянными глазами - по-прежнему ярко-синими, не выцветшими от возраста. - Ведь это твоя профессия - убивать; верно, Мэтт? Из-за этого мы когда-то и расстались, много лет назад... Я... была очень мягким человеком... А сейчас приезжаю к тебе и сама прошу: перебей гадин! Всех до единой! Ради меня! Ради нас! Ради... Ради Мэттью... Всех негодяев до единого!

Она уткнулась лицом в ладони и зарыдала. Она стояла, покачиваясь, и я испугался, что Бет, того и гляди, упадет в обморок. Я успел сделать шаг, но девушка опередила, обняла Бет и проводила вспять, к широкому дивану. Потом посмотрела на меня.