- Давай-ка сразу откроем друг другу все карты: проще будет разговаривать. Задавай вопросы, не стесняйся.

Я покачал головой:

- Нет, сэр. Мы слишком давно знакомы. Сами знаете, о чем я думаю, о чем не могу не думать. Сами знаете, что сотворю, если получу исчерпывающие доказательства. Любые вопросы излишни.

- Возражаю, - отозвался Мак. - И еще раз предлагаю: откроем карты. В этом случае недоразумения будут исключены.

С полминуты он пристально изучал меня; когда я безмолвно пожал плечами, командир продолжил:

- Мы столкнулись, Эрик, с досаднейшим совпадением.

- Досаднейшим. Хорошо сказано.

- Незадолго до трагедии, - молвил Мак, - вы отклонили предложение поохотиться на известных субъектов. И почти сразу эти люди оказались повинны в гибели вашего сына. Следовательно, вы вполне способны переменить решение, вернуться из отставки, подчиниться приказу и попытаться отомстить. Но вы вполне естественно размышляете: не слишком ли удобное, с начальственной каланчи глядючи, стечение обстоятельств? А?

Кисло улыбнувшись. Мак уточнил:

- Не подстроено ли покушение кем-то весьма заинтересованным в вашем возвращении да послушании? Мною, например?

Я улыбнулся не менее кисло.

- Вы, сэр, - единственный, кто извлекает из этого окаянного взрыва ощутимую пользу. Конечно, размышляю... Вам известно все и обо мне самом, и о моей семье. А подстроить удобный террористический акт, совершенный чужими руками, вам отнюдь не сложно... Ведь огорчились две недели назад, приняв мою отставку?

- Да, но согласитесь: доводы были крайне легковесны.

- Пожалуйста, сэр, не будемте заводить шарманку снова... Вы вполне могли решить: Эрику пора образумиться и понять разницу между человеком и собакой. Здесь, правда, наличествует небольшая загвоздка. Задание, которое мы обсуждали в то время, касалось Бультмана и только Бультмана. Если не ошибаюсь, никаких указаний на то, что Бультман причастен ко взрыву в Вест-Палм-Бич, не имеется. Следовательно, даже после смерти сына я вряд ли воспылаю к немцу ненавистью. Нет причин.