Я ухмыльнулся.

- Это, конечно, едва ли удовлетворило ЦРУ, но мне требовалась помощь Бультмана, и выводить немца в расход представлялось нецелесообразным. Кстати, при огромном числе недостатков, нельзя отказать Бультману в одном хорошем свойстве: слово свое он привык держать безукоризненно. И все же Лэнгли пристает к нам снова: укокошьте да укокошьте... Неймется ребяткам... Ладно, укокошьте - но, пожалуйста, без моего участия. С моей точки зрения, доводы разведчиков абсурдны. Сотрудничать не желаю. Баста. Благодарствуйте.

По сути дела, наши личные желания и нежелания ни малейшей роли не играют, не учитываются и в расчет не принимаются. Но я проработал с Маком не один десяток лет и получил право на известные вольности.

- Очень трогательная забота о человеке, промышляющем исключительно убийствами, - ядовито заметил Мак. - Нежное сочувствие паршивому головорезу-наемнику!

- Я и сам убиваю при случае, - возразил я. - Отлично знаете об этом, ибо сами же и приказываете уничтожать ближних. За службу свою получаю от правительства изрядные деньги. Не столько, разумеется, сколько надлежало бы платить, однако вполне приличное жалованье. Кем же считать меня самого? Давайте сперва заметим бревно в собственном глазу, а уж после будем выискивать соринки в очах господина Бультмана, сэр. Он, заметьте, уже вышел в чистую отставку; от дел удалился, как выражались наши родители.

- Не вполне.

- Понимаю, да нас это уже не касается. Не по нашей части работенка. Еcли безмозглые ублюдки обращаются с потерпевшим кораблекрушение хуже любых полинезийских людоедов, пускай расхлебывают заваренную кашу сами. Что просили, то и получили. Разъярившегося профессионального истребителя.