Спустя мгновение Мак произнес:

- Я не оправдываю таможенного произвола. Но смерть животного не должна влечь за собою кровавые перевороты!

Я вздохнул.

- Разумеется! "Это же всего-навсего собака шелудивая"... Но Бультман отнюдь не за собаку мстить вознамерился, будьте уверены, сэр. Немец не за старую суку расквитаться хочет - ей так либо иначе предстояло вскоре умереть.

- Чего же он добивается? - озадаченно спросил Мак.

- Отстаивает свое священное право иметь собаку и дать овчарке спокойно скончаться в урочный, природой предопределенный час, положив голову на колени хозяину.

- Весьма трогательно, Эрик, но тем не менее...

- За Бультманом, сэр, я не отправлюсь. Не хочу сказать, будто одобряю избранный им образ действий. Как вы справедливо подметили, речь идет о простом домашнем животном, и за гибель овчарки не должны платить головами сотни человеческих существ... Но повторяю: на месте Бультмана я, вероятно, поступил бы еще беспощадней. Как же прикажете выслеживать этого человека? Я на Дальнем Западе вырос, и еще в детстве накрепко усвоил: обидишь чужую лошадь или собаку - пеняй на себя. Пора бы всему человечеству понять это; и, если Бультман собирается преподать островитянам предметный урок хорошего обращения с меньшими братьями, препятствовать не хочу.

Мак начал зеленеть от злости.

- Угодно потребовать моей отставки, сэр?

Мак не проронил ни звука.

- Молчание - знак согласия. Надлежащее прошение очутится на вашем столе, как только будет напечатано одной из барышень-машинисток...