— Получилось? — спросил тут Люпэн.

— Действительно… Есть, однако, орфографические ошибки…

— Не обращайте, пожалуйста, на это внимания, прочитайте все не спеша…

И я прочитал неоконченную фразу такой, какой она передо мной предстала:

«Особенно надо уходить от опасности, избегать атаки, вступать в противоборство с вражескими силами с величайшей осторожностью, и…»

Я рассмеялся:

— Вот и стало все ясно! Еще бы! Нас просто ослепили эти солнечные зайчики! Правда, Люпэн, признайте, что сия череда благих пожеланий, нанизанных одно на другое какой-нибудь кухаркой, мало что Вам говорит.

Сохраняя презрительное безмолвие, Люпэн поднялся и взял в руки листок.

Впоследствии я вспоминал, что, в силу какой-то случайности, взглянул в ту минуту на часы. Стрелки показывали 5.18 пополудни.

Люпэн тем временем оставался на ногах, держа листок бумаги, и я смог в свое удовольствие убедиться в необыкновенно подвижной выразительности его такого еще молодого лица, в его переменчивости, способной поставить в тупик самого опытного наблюдателя и составлявшей его главную силу, главное средство самозащиты. На каких признаках следует задержаться, чтобы установить основные черты лица, которое преображается по желанию, даже без применения грима, у которого даже мимолетное выражение кажется прирожденным? На каких чертах? Был только один знак, который я знал, неснимаемый: две небольшие скрещивающиеся морщины, которые проступали на лбу, когда он проявлял к чемунибудь усиленное внимание. Я увидел их в ту минуту, отчетливые и глубокие, крохотный разоблачительный крестик.

Он отложил листок и проговорил:

— Детская забава!

Пробило пять часов тридцать минут.

— Неужто! — воскликнул я. — За двенадцать минут Вы все успели!

Он прошелся по комнате, закурил сигарету и сказал: