XXIII.

Пир возобновился, и Квартилла снова призвала всех к усиленному пьянству. Кимвалистка много способствовала веселью пирующих. Снова объявился и кинэд, пошлейший из людей, великолепно подходящий к этому дому. Хлопнув в ладони, он разразился следующей песней:

Эй! Эй! Соберем мальчиколюбцев изощренных! Все мчитесь сюда быстрой ногой, пятою легкой, Люд с наглой рукой, с ловким бедром, с вертлявой ляжкой! Вас, дряблых, давно охолостил делийский мастер.

Он заплевал меня своими грязными поцелуями; после он и на ложе взгромоздился и, несмотря на отчаянное сопротивление, разоблачил меня. Долго и тщетно возился он с моим членом. По потному лбу ручьями стекала краска, а на морщинистых щеках было столько белил, что казалось, будто дождь струится по растрескавшейся стене.

XXIV.

Я не мог долее удерживаться от слез и, доведенный до полного отчаяния, обратился к Квартилле:

— Прошу тебя, госпожа, ведь ты повелела дать мне братину.

Она всплеснула руками:

— О умнейший из людей и источник доморощенного остроумия! И ты не догадался, что кинэд и есть женский род от брата?

Тут я пожелал, чтобы и другу моему пришлось так же сладко, как и мне, — Клянусь вашей честью, Аскилт один-единственный во всем триклинии празднует лентяя, — воскликнул я.

— Правильно! — сказала Квартилла. — Пусть и Аскилту дадут братца.

Сказано — сделано: кинэд переменил коня и, перейдя к моему товарищу, измучил его игрою ляжек и поцелуями. Гитон стоял тут же и чуть не вывихнул челюстей от смеха. (Тут только) Квартилла обратила на него внимание и спросила с любопытством:

— Чей это мальчик?

Я сказал, что это мой братец.

— Почему же в таком случае, — осведомилась она, — он меня не поцеловал?

И, подозвав его к себе, подарила поцелуем.