Всю дорогу домой Дмитрий готовил патетический монолог в собственное оправдание. Он такой хороший, замечательный, ни в чем не виноватый. А они гады, сволочи. Жена выслушает и поймет. А потом простит. И они вместе будут есть котлеты из картонной коробки, отмеченные маленьким содержанием холестерина, и жареную картошку, а потом лягут в постель и займутся любовью. Словом, закрепят перемирие, и все будет хорошо.
Он вошел в комнату, где сидела жена. На диване перед телевизором. Телевизор был включен, шел популярный сериал. На столике стояли тарелки. Жена машинально что-то жевала, не отрывая взгляда от экрана.
— Послушай, Светлана, — со вздохом сказал он. — У меня такое ощущение, что в квартире вместе с нами живет чужая семья. — Глазов внимательно посмотрел на экран: — Отец и трое взрослых детей. Я прихожу и вижу их. Я ем, они тоже что-то жуют. Я говорю, а они говорят громче. И, между прочим, их ты слушаешь, а меня нет.
— Я не виновата, что ты приходишь домой в одно и то же время. На, выключи, — Света протянула ему пульт.
— Ну нет! Тогда у тебя будет такой вид, будто заболели близкие родственники! Сколько еще осталось?
— В восемь часов закончится, — Светлана машинально пододвинула ему тарелку с котлетами и слипшейся горкой макарон. — Ешь.
Аппетита у него не было. Покосившись на макароны, Дмитрий сказал:
— Пойду чаю попью. После восьми поговорим?
— Запросто! Там все равно ничего интересного больше нет.
Глазов на всякий случай взял программу. Для себя он нашел в ней много интересного именно после восьми часов вечера. Похоже, они со Светланой живут в разных мирах. Пока не было материальных проблем, эти миры еще соприкасались, теперь между ними легла пропасть. Светлана на пароходе, который уверенно плывет по реке под названием Жизнь, а он барахтается за бортом.