В своей комнате девочка подошла к фортепиано, открыла крышку инструмента, уселась на стульчик и пробежалась пальчиками по клавишам. Барон остановился сзади, окинул взглядом изящную фигурку, перевел взгляд на ловко бегающие по клавишам тонкие пальцы. Провел ладонью по голове Сони, пробормотал:

— Какие пальчики! Их бы целовать, любить, кусать…

Девочка перестала играть, поднялась, растопырила пальцы перед лицом пана Лощинского.

— Пальчики у меня золотые, пан барон. Имейте это в виду.

— Имею, детка, — засопел тот, обхватил Соню за талию, стал страстно целовать ее руки, глаза, лицо. — Конечно имею! С ума сойду… Ничего не соображаю… Любимая, желанная…

Соня, со смехом отбиваясь, нащупала в боковом кармане его брюк цепочку, ловко оттянула кармашек и вытащила оттуда увесистые золотые часы. Быстро сунула их себе под юбку, резко оттолкнула барона:

— Что вы позволяете себе, пан барон!

— Деньги, золото, богатство… Требуй все, что захочешь, только позволь прикасаться к тебе, деточка, — продолжал бормотать тот, не в состоянии прийти в себя. — Не гони прочь, не отказывай! Ты не представляешь, какая ты восхитительная!..

— А что скажет ваша жена?

Барон оторопело уставился на нее:

— А почему она должна что-то говорить?

— Вы не любите ее?

— С чего ты взяла?

— Тискаете меня!.. Вам что, жены не хватает?

Пан Лощинский в крайнем смущении отступил на пару шагов, растерянно пожал пухлыми плечами:

— Жены, конечно, хватает. Но… ты такая молоденькая, восхитительная.

Соня подошла к нему:

— Тогда женитесь на мне. Вы мне нравитесь. Толстенький, богатенький, я люблю таких.

Она попыталась обнять барона, но он оттолкнул ее, суетливо полез во внутренний карман сюртука, достал мятую ассигнацию и протянул девочке.

— Купи себе вкусностей. Но только твой язычок должен быть за замком. Пусть все останется между нами.