— Ну что, пан Лейба? Будем признаваться или в очередной раз морочить голову?

Тот виновато улыбнулся, с готовностью кивнул.

— Конечно признаваться, пан офицер. Только сначала объясните, в чем я должен признаться?

— В который раз вы меня видите?

— В своем доме?

— Да, в вашем доме.

— Наверное, в первый… Знаете, я старый больной человек, и у меня плохая память на лица. Особенно на такие.

— Напомню, в пятый. Загадка: почему это я так часто к вам наведываюсь со своими людьми?

Лейба пожал плечами, улыбнулся:

— Наверно, кто-то вам здесь понравился. Может, даже моя старшая дочь.

Пан офицер перевел брезгливый взгляд на напрягшуюся Фейгу, придвинулся почти вплотную к Лейбе, свистящим шепотом сообщил:

— Скупка ворованного, перепродажа, контрабанда. Фальшивые деньги. Все это висит на тебе. И я поймаю тебя, Лейба. Сегодня не поймал — поймаю завтра.

Тот захлопал ладонями по тощим ляжкам, поднял глаза к потолку, забормотал:

— Боже мой, боже мой, за что ты меня так наказываешь? — И с недоумением спросил офицера: — Хотелось бы знать, кто наговорил вам обо мне столько глупостей?

— У заборов есть уши, а у домов глаза.

Лейба неожиданно расплакался:

— Чтоб эти уши завяли, а глаза полопались! Вы видите, пан офицер, в какой нищете живет бедный Лейба и его несчастные дети?!

— Пан офицер, — подала голос Матрена, — перестаньте издеваться над старым человеком.

— Замолчи, наконец! — сделал суровое лицо Лейба. — Если уважаемому человеку приятно издеваться, пусть издевается. Мне даже нравится. Я благодарен Богу, что Он послал такого хорошего человека в мой дом.

Пан офицер обвел насмешливым взглядом понурое семейство, в упор посмотрел на самого Лейбу.

— Когда от тебя уехали блатыкайные?

— Блатыкайные?! От меня, честного еврея? Вы, пан офицер, держите меня за полного бандита! Как можно принимать в правоверном доме блатыкайных?