Еще б можно извинить, если знатный тужит,350 Видя, что счастье во всем слепо тому служит,Кого сколько темен род, столь нравы развратны,Ни отечеству добры, ни в людях приятны;Но когда противное видит в человеке,Веселиться должен уж, что есть в его веке355 Муж таков, кой добрыми род свой возвышаетДелами и полезен всем быть начинает. Что ж в Дамоне, в Трифоне и Туллие Что, как награждают их, тебе насмерть грустно?Благонравны те, умны, верность их немала,360 Слава наша с трудов их Правда, в царство Ольгино Думным и наместником деды не бывали,И дворянства старостью считаться с тобоюИм нельзя; да что с того? Они ведь собою365 Начинают знатный род, как твой род началиТвои предки, когда Русь греки крестить стали. И твой род не все таков был, как потом стался,Но первый с предков твоих, что дворянин звался,Имел отца, славою гораздо поуже,370 Каков Трифон, Туллий был, или и похуже.Адам дворян не родил, но одно с двух чадоЕго сад копал, другой пас блеюще стадо; Ное в ковчеге с собой спас все себе равныхПростых земледетелей, нравами лишь славных;375 От них мы все сплошь пошли, один поранееОставя дудку, соху,
1730
Петербург.
Гравюра А. Зубова. 1727 г.
Государственный музей изобразительных искусств имени А. С. Пушкина.
