– Боже мой! – ужаснулась Катюша. – Если бы я знала об этом, то ни за что бы не пришла сюда.

– Видишь ли, милочка, это подразумевается само собой, – участливо заметила лимонная, – раз хочешь пристойный оклад и прочие жизненные удобства – надо отдавать фирме всю себя полностью.

– И это правильно, – подхватила нежно-голубая. – Ведь даже за рубежом, например в японских корпорациях, всячески стараются внушить работникам мысль, что они трудятся и живут в одной большой семье. И когда ты потрешь в ванной спинку своему директору или начнешь подавать кофе в постель менеджеру по рекламе, неужели не ощутишь прекрасного чувства единения со своими патронами, не станешь осознавать себя частью большой банковской семьи?

Катя ошарашенно молчала.

– Но как же вы и все другие девушки согласны на такие условия? – отчаянно воскликнула она.

– Мы, девочка, ни в коем случае на это не согласны. Мы просто зашли посмотреть. О, моя очередь!

Оставив подругу, которая насмешливо улыбалась, и Катерину, которая растерянно оглядывала соперниц, пытаясь обнаружить на их красиво закамуфлированных лицах следы тотальной развращенности, лимонная девица откинула назад свои длинные каштановые волосы, поправила пиджак и направилась к открывшейся двери.

– Катя, сосредоточься, пожалуйста! Ну давай попробуем еще раз.

Обаятельная, очень коротко подстриженная женщина снова включила магнитофон, и из него полилась английская речь. Напуганная откровениями жестоких соперниц Катя решила испробовать свои силы в конкурсе, узнать, насколько она подготовлена к подобному испытанию, но в случае удачи отказаться от места. Не стоило беспокоиться: ее таланты, столь блестящие в масштабах Краснотрубинска, в Москве так же не впечатляли, как скромный волнистый попугайчик, посаженный в одну клетку с ярким желто-синим арой.