— Странное ощущение… — размышляет вслух Тененбойм, втягиваясь в комнату за Ландсманом. — Никогда такого не видел… Слыхал, конечно, выражение «сломленный человек»…

Ландсман вопросительно полуоборачивается.

— Большинство бедолаг, на которых этот ярлык вешают, его не заслужили. У иных и ломать-то нечего, ватные какие-то. А этот Ласкер… Он не только ломкий, а такое впечатление, что сломай его — он щелкнет и вспыхнет ярким пламенем. Весь сухой, и внутри стекло звенит… Странное ощущение… — задумчиво повторяет Тененбойм.

— У многих нынче странные ощущения, — бросает Ландсман, измарывая странички маленького черного блокнота кривыми закорючками. Он фиксирует ситуацию в помещении, хотя вовсе в этом не нуждается. Мало что ускользает не только от глаз его, но и из памяти. То же согласное сообщество в составе его бывшей жены, психологов, психоаналитиков и иных-прочих шарлатанов в белых халатах и без таковых единодушно утверждает, что алкоголь погубит его мыслительные способности, в первую очередь — память. Сам Ландсман с надеждой прислушивается к выводам науки, ожидая неминуемого губительного воздействия «зеленого змия» — но тщетно. Прошлое прочно присосалось к памяти. — Нам даже пришлось выделить особую линию для приема «странных» звонков.

— Странное время сейчас для того, чтобы быть евреем, — подводит итог Тененбойм. — С этим не поспоришь.

На комодце из прессованной древесной трухи — стопка книжек. Прикроватная тумбочка накрыта шахматной доской. Похоже, что игра в разгаре, какой-то суматошный миттельшпиль. Король черных весьма неуютно скукожился в центре доски, у белых перевес в количестве. Фигуры полые, дешевое пластиковое литье с технологическими хвостиками литников, доска — потрепанная складная картонка.

В торшере с тремя колпаками светится лишь одна довольно-таки дохлая лампочка. Еще одна действующая лампа в ванной, остальные перегорели либо вывернуты из патронов.