— Слабо, — отмахивается Ландсман. Возле шкафа на половике желтовато-зеленого плюша — такой цвет бывает у медицинского раствора для полоскания глотки — крохотное перышко. Ландсман открывает дверцу шкафа и обнаруживает на дне его подушку, простреленную в центре. Импровизированный глушитель. — В миттельшпиле теряюсь.

— Вся игра — сплошной миттельшпиль, — сочувствует Тененбойм.

— Да и ладно.

Ландсман вытаскивает мобильник, казенный «шойфер АТ», и вызывает напарника, Берко Шемеца.

— Детектив Шемец, это вас напарник беспокоит.

— Меир, что за шутки! Я тебя сколько раз просил… — Ясное дело: Шемецу до смены те же восемь часов, что и Ландсману.

— Понимаю твой праведный гнев, но я подумал, может, ты еще не спишь.

— Именно не сплю.

В отличие от Ландсмана Берко Шемец не устраивает бедлама из своей личной жизни и, прежде всего, из своего супружества. Каждую ночь он почивает в объятиях своей дражайшей супруги, любви коей вполне достоин, любовь которой ценит высоко, платит благоверной той же монетой и никогда не дает повода для печали или тревоги.

— Чтоб тебе издохнуть, Ландсман, — прочувствованно желает Берко и добавляет на американский манер: — Черт тебя дери.

— У меня в отеле явное убийство, — переходит к делу Ландсман. — Постоялец. Выстрел в затылок. Подушка вместо глушителя. Чистая работа.

— Гм.

— Потому и беспокою. Не часто такое встретишь. Коллекционный случай.

Население Ситки, насчитывающее 3,2 миллиона душ, прилепившихся к побережью залива, ежегодно выдает на гора в среднем 75 убийств. Значительная часть их приходится на внутренние разборки русских штаркеров, с легким сердцем отсылающих друг друга к праотцам. Остальные — «преступления на почве страсти», как правило, вспыхивающей в затуманенных алкоголем мозгах и находящей выход через стволы оружия разных типов, чаще всего ручного. Хладнокровные убийства-казни столь же редки, сколь и трудноустранимы с белой настенной доски нераскрытых случаев в отделе тяжких преступлений.