Лена жила в Сивцевом Вражке, и молодые люди через десять минут вошли в подъезд. В огромном холле некогда престижного дома пахло Госпланом и кошками.

Лифтерша Пелагея была староверкой и кошек подкармливала.

— Давай сразу, — шепнула Лена, впустив Синицына в квартиру.

Слава не совсем понял подругу, затем покраснел, понуро двинулся в ее комнату и начал расстегивать брюки. Лена быстро шмыгнула в ванную и через пять минут явилась готовая к любви.

— Хочешь, музыку поставлю?

Синицын кивнул без всяких признаков страсти, пронаблюдал, как Лена, соблазнительно выставив бедра, присела к музыкальному центру, как поставила диск и томно, словно кошка, разогнулась.

— Я не могу, — признался кавалер.

— Не можешь? — В голосе Шмелевой послышалось искреннее недоумение.

— А если тебе виски налить? У папы в баре есть «Белая лошадь».

— Не в этом дело, Ленка. Просто у меня башка от моего следствия раскалывается.

— И поэтому я тебя не волную? — удивилась Шмелева. Она не могла себе представить, как ее молодой человек при виде столь редкостных прелестей может думать о чем-то постороннем. — Может, ты другую завел?

— Никого я не завел! — огрызнулся Слава. — Убийство распутать не могу.

Скоро крыша поедет. Поэтому и член как тряпка… Я к вдове каждый день таскаюсь, и все равно мрак.

— Сколько же лет этой вдове? — насторожилась Лена.

— Гражданке Барановой двадцать шесть лет, — отчеканил старший лейтенант.

— Тогда понятно, почему у тебя он как тряпка, — предположила Шмелева и облачилась в халат.

— Дура ты, Ленка! Эта Машка Баранова — рыба-рыбой. Я не знаю, как ее покойный писатель трахал. Надувную куклу, мне кажется, и то приятнее.

Шмелева пристально посмотрела в глаза друга и звонко расхохоталась.

— Черт с тобой, малыш. Пойдем куда-нибудь прошвырнемся. Предков из дома по вечерам неделями не выпихнешь, а сегодня сами поплыли. Жалко, конечно…