Главный редактор Агентства журналистских расследований Андрей Обнорский не любил понедельники. И совсем не потому, что они были расплатой за бурные воскресные вечера, — Обнорский почти не пил сам, да и в своем агентстве установил практически «сухой закон», из-за чего подчиненные Андрея глухо роптали. Обнорский, впрочем, на этот ропот плевал (по его собственному выражению) «с высокой башни».

— Пока я здесь директор, — говорил Обнорский «комсоставу» агентства, — пить на рабочих местах никто не будет. После работы и в выходные — пожалуйста! Ради Бога! Хоть упейтесь. Но! — Тут Андрей прерывал свой монолог эффектной паузой, воздевая указательный палец к потолку и медленно обводя взглядом лица своих замов и начальников отделов (те привычно опускали очи долу). — Но если кто-то появится на службе с перегаром, небритый-немытый-нечесаный, то… То я сделаю вывод, что этому сотруднику работа мешает пить. А в таких ситуациях надо бросать работу… А так — пожалуйста, пейте, если здоровье позволяет… Но мой советник в Йемене, умный был мужик, помню, говорил мне: «Запомни, Андрюша, не родился на свет еще тот богатырь, который бы сильнее зеленого змия оказался…» А поэтому — будьте любезны… Мы — журналисты, мы работаем и с людьми и с блядьми, и с людями и с нелюдями, работаем в основном «мордой лица», а поэтому — и то и другое должно быть в порядке. Я понятно излагаю?

«Комсостав», слушавший подобные проповеди как минимум раз в неделю (у Обнорского было еще несколько любимых тем — например, о нечищеной обуви и об опрятности в одежде) и успевший выучить их чуть ли не наизусть, уныло кивал головами. Все знали: когда на Андрея «накатывает» и он начинает «вещать» — с ним лучше не то чтобы даже не спорить, с ним лучше просто молчать. Потому что были прецеденты — Марина Борисовна Агеева, например, пару раз пыталась высказаться в том духе, что, мол, ничего страшного и не было бы, если бы прямо в агентстве люди могли отмечать дни рождения и всякие другие праздники — и при этом выпивать и закусывать… У-у-у!… Тут такое начиналось… Воспитательные монологи Обнорского могли запросто перевалить отметку и сорок минут, и даже шестьдесят.