— Нет!

— Так что зря сваливаете! Идите лучше, пока не поздно, к Крюгеру, в обратку проситесь. Он мужик отходчивый, и ровесники вы с ним с виду! Я, в натуре, говорю! Потом пожалеете, офицер!

— О себе думай! И советы свои оставь при себе!

— Мне че думать? Вы только, майор, смотрите, того, никому про наркоту ни слова! А то нам обоим башни в шесть секунд спилят!

— Так уж и в шесть?

— Я серьезно, майор! Тут долго не базарят! Это вы ни хрена не знаете, а я знаю!

— Так молчал бы, не трепал языком как помелом.

— Не, ну вы че? Я же вам как своему!

— Заткнись, Костя! Нашел своего!

— Но вы не сдадите меня?

— Очень надо!

— Ништяк! Пузырь с меня. А язык мой, в натуре, враг мой! Что ни услышу, то выболтаю!

— Не в языке дело, Костя!

— А в чем?

— В голове! Она тебе дана, чтобы думать! И не только о том, как пьяную проститутку в сортир затащить.

— Да ладно вам!

После смены Николай взял бутылку водки и пошел к сестре. Она жила одна в отдельной квартире, недалеко от развлекательного борделя.

Было восемь утра, а на смену в госпиталь ей заступать вечером. Поэтому, как и рассчитывал Николай, сестра оказалась дома.

— Ты чего, Коль? — удивилась она, открыв дверь и увидев брата.

— Привет!

— Привет! Случилось что?

— Может, в дом пустишь?

— Извини, проходи, конечно! Водка? Зачем?

Николай прошел на кухню, поставил бутылку на стол, ребром ладони срубил горло. Налил полный стакан, в два глотка опорожнил, занюхал сигаретой, ее же и прикурил и сказал:

— Не могу я, Лиля, больше!

— Чего не можешь? Да говори толком, присядь, я закусить приготовлю, раз уж такое дело.

— Не надо закуски, не хочу. Дай лучше пепельницу!

Он сидел, глубоко затягиваясь.

— Так чего ты больше не можешь, Коля? — повторила свой вопрос сестра.

— Смотреть на весь этот бардак, что вокруг творится!