Стал Илья жеребчика по три ночи в саду поваживать;

В три росы его выкатывать,

Подводил ко тыну ко высокому,

И стал бурушко через тын перескакивать,

И в ту сторону, и в другую сторону.

Тут Илья Муромец седлал добра коня, зауздывал,

Брал у батюшка, у матушки прощеньице-благословеньице

И поехал в раздольице чисто поле.

Наехал Илья в чистом поле на шатер белополотняный,

Стоит шатер под великим сырым дубом,

И в том шатре кровать богатырская немалая:

Долиной кровать десять сажень,

Шириной кровать шести сажень.

Привязал Илья добра коня к сыру дубу,

Лег на тую кровать богатырскую и спать заснул.

А сон богатырский крепок:

На три дня и на три ночи.

На третий день услыхал его добрый конь

Великий шум с-под сиверныя сторонушки:

Мать сыра-земля колыбается,

Темны лесушки шатаются,

Реки из крутых берегов выливаются.

Бьет добрый конь копытом о сыру землю,

Не может разбудить Илью Муромца.

Проязычил конь языком человеческим:

«Ай ясе ты, Илья Муромец!

Спишь себе, проклаждаешься,

Над собой незгодушки не ведаешь:

Едет к шатру Святогор-богатырь.

Ты спущай меня во чисто поле,

А сам полезай на сурой дуб».

Выставал Илья на резвы ноги,

Спущал коня во чисто поле,

А сам выстал во сырой дуб.

Видит: едет богатырь выше лесу стоячаго,

Головой упирает под облаку ходячую,

На плечах везет хрустальный ларец.

Приехал богатырь к сыру дубу,

Снял с плеч хрустальный ларец,

Отмыкал ларец золотым ключом:

Выходит оттоль жена богатырская.

Такой красавицы на белом свете

не видано и не слыхано:

Ростом она высокая, походка у ней щепливая

Очи яснаго сокола, бровушки чернаго соболя,