— Понял. Кстати, если есть желание пострелять, приезжай ко мне на дачу. Мы там часто собираемся.

— Вернусь из командировки, загляну.

Степан кивнул и оглянулся на своего партнера. Толстяк все не мог оторваться от бутылки «Перье» и продолжал вытирать обильный пот.

— Загоняешь человека, — усмехнулся Клейн. — Сойдет с дистанции раньше срока.

— Ничего, он заводной. Азартный по жизни. Мы с ним зарубились на ящик «Карлсберга», начнут америкосы бомбить Югославию в марте или нет.

— На что ты поставил?

— На март, само собой. Не станут они до апреля тянуть. Весной горы зеленкой закроются, техника спрячется, куда бомбить? Я удивляюсь, что они до сих пор не начали.

— Наверно, авианаводчиков забрасывают, — сказал полковник. — Американцы не могут воевать без комфорта. Наводчик должен обжиться на месте, привыкнуть к объектам, все подходы-отходы по нескольку раз спокойно пройти, чтобы ночью не спотыкаться.

— Так ты думаешь, успеют они в марте? — озабоченно спросил Зубов. — Не хочется из-за каких-то соплежуев терять ящик пива.

Клейн увидел, что толстяк отбросил полотенце и уже постукивает ракеткой по колену. Степан загасил сигару.

— Погоняю хозяина еще часок. Так мы договорились, Граф? Объявишь суточную готовность.

— Договорились, Маузер.

«Граф» — это был один из позывных Клейна. А Степана стали называть Маузером, когда он обзавелся старинной пятизарядной винтовкой, оставшейся еще с тех времен, когда свободолюбивый афганский народ боролся против английских колонизаторов. Он вообще быстро обрастал трофейным оружием и какое-то время даже ходил на боевые с американской М-16, которая прельщала его удобством переноски. Правда, после первой же осечки капризная американка была подарена поварам.

После Маузера самым подходящим кандидатом был Ромка-Рубенс. Теперь его звали Рамазан. Так он подписывал свои картины, которые сплошным панцирем покрывали стены его огромной мастерской.