— Знаешь, Гера, меня и в мирные-то годы туда как-то не тянуло. В Моздок я больше не ездок, — Кот покачал головой. — Старый я стал, ленивый. Ну как я сейчас все брошу? Заказчики вон серьезные приехали… И вообще дел накопилось… А откуда известно, что они держат заложника именно там? Засадой все это пахнет, не замечаешь?

Клейн понял, что интуиция его не обманула. Кот поедет. Старый и ленивый, он бросит все свои дела и поедет с ним. И почему Клейн сразу не обратился к нему? Почему он доверился чисто формальным признакам, «свободен или занят», «спортсмен или алкаш»? Как он мог забыть, например, что Зубов излишне расчетлив, а Ромка слишком импульсивен, и только Коту удавалось сочетать и расчет, и дерзость, и еще десятки взаимоисключающих качеств. И только Кот никогда не ходил дважды по одной и той же тропе, и даже на базу возвращался каждый раз с новой стороны — иногда по минным полям. И потерь у Ковальского было меньше, чем у других. Так почему ты не обратился сразу к нему, спросил себя Клейн. И признался — гордость не дала. Полковник Клейн не мог позволить, чтобы капитан Ковальский принялся им командовать. Но деваться было некуда.

— Конечно, никто и не собирается проводить размен в каком-нибудь Ачхой-Мартане, — сказал Клейн. — Это было бы слишком наивно, думать, что там мы получим своего живым, и что сами сможем вернуться живыми. Все будет не так просто. Они назначили размен на нейтральной территории.

— Неужели в Швейцарии?

— Почти. В Баку.

— Что ж, район знакомый. Ты ребятам говорил? Как Ромка, Степан?

— У них другая задача. Они мне помогут довезти клиента до аэропорта, и все. Дальше мы с тобой вдвоем.

— Вдвоем? Это несерьезно. Как мы повезем твоего зэка? В железной клетке? В наручниках? Как мы будем спать в дороге? Как водить его в сортир? Нет, это несерьезно. Может, я чего не понимаю в конвойном деле…