— А русские? — спросил Сергеич.

— Азербайджанцы спекулянты. Грузины трусы. Русские трактористы.

Засмеялся даже водитель.

— А чеченцы? А чеченцы тогда кто? — спросил Сергеич.

— А чеченец — чалавек, — сказал чеченец и привалился к плечу Вадима.

«Волга» пересекла угол летного поля и выехала за ограждение. Отсюда была видна площадь перед аэровокзалом, с парой темных автобусов и десятком сверкающих под фонарями машин на стоянке. Белая «ауди» попятилась от перрона, развернулась и моргнула фарами. Водитель «волги» в ответ пощелкал дальним светом и плавно тронулся. Перед поворотом на шоссе он обогнал «ауди», махнул кому-то рукой и разогнался. Старенькая машина погромыхивала и бренчала подвеской, но форсированный движок рокотал басовито и надежно.

Вадим смотрел в черное окно, за которым все дальше отступали огни аэропорта и со свистом пролетали высокие столбы фонарей, заливавших трассу холодным светом.

— Что, узнаешь места боевой славы? — спросил Сергеич. — Когда улетал отсюда, все, наверно, было другим?

— Я улетал не отсюда, — сказал Вадим, — с другого аэродрома.

— В Баку нету другого аэродрома, — сказал водитель, поправляя зеркало.

— Хорошо у вас, тепло, — сменил тему Сергеич.

В присутствии местных жителей не следует упоминать о том времени, когда тебе приходилось с ними воевать. А улетал Вадим в январе девяностого года с военного аэродрома поселка Насосный, вывозя бакинских беженцев. Возможно, что в тот же час на посадку в Насосном заходил борт с командой капитана Ковальского. В эфире перекрывали друг друга десятки голосов, и неслись в Москву, неслись тревожные радиограммы, превращаясь в аккуратные страницы и накапливаясь в твердых папках с тисненым гербом.

«Суточная оперативная информация о тяжких преступлениях и происшествиях, зарегистрированных по республике за 13 января 1990 г.

Убийства.