— А меня возьмете? — чувствуя горяченькое, я попробовал поиметь свою журналистскую выгоду.

Заремба отрезал сразу, растоптав тщательно выбитую траншейку:

— Нет. Категорически. Ни при каких условиях. Сегодня — только ты мне.

— В Чечню? — безошибочно угадал я четверку в таблице умножения два на два.

— В нее, — подтвердил результат Заремба.

— Что-то серьезное? — задал и тут же понял наивность вопроса: спецназ ГРУ по мелочам в карманах не шарит. Сам же и перебил усмешку подполковника: — Добро. Остаюсь.

Заремба загнал свою группу не просто в казарму. Он завел ее в лес и не разрешил выходить оттуда ни под каким предлогом. Еда — подножный корм, спать — в шалаше, греться — у костра, — здесь он крутился как старый еврей в ломбарде.

Вместе с ним крутились и мы. Стрельбы, марш-броски, походы по карте, рукопашка, перевязка раненых, выход на связь — под эти тренировки, между прочим, неплохо шли и беседы за жизнь. А под вечерний костерок и вообще стелились как сало на черный хлеб — полная гармония и аппетит. А Василий Туманов, вчерашний пограничник, даже попросил:

— Я кажется, очень неожиданно исчез для одной женщины. Будет возможность, позвони ей и скажи, что я скоро вернусь.

История еще более банальная, чем у меня с Татьяной в коммунальной квартирке: во время собственного развода Василий познакомился с судьей. Вернее, сначала галантно назвал ее «Вашей светлостью», а когда она поправила — судей называют «Ваша честь», улыбнулись друг другу.

Между ними, конечно, что-то произошло, но тем не менее судья не развела Тумановых. На повторное заседание в связи с отлетом в Чечню капитан теперь не успевал, но ему важнее был не сам развод, а слово, данное «ее светлости».

… Мы сидим с Мариной в буйстве летней ночи со всеми ее вздохами и запахами, нас розовато освещает костер, вокруг — лес.