— На родину давно ездил? — поинтересовался летчик, в данный момент имея в виду Брянщину.

— Давно. Все некогда, — почему-то стал оправдываться я. Виноватые всегда оправдываются, а не объясняют…

— Если вдруг что… — Игорь протянул листок с телефонами и адресами. Почти как перед этим пограничник.

Значит, ребята смотрят на задание достаточно серьезно. И оценивают его трезво. А я оправдьваюсь потому, что еще более них чувствую серьезность операции…

— Пусть не понадобится, — прячу записку в блокнот.

— Пусть, — согласился Чачух с пожеланием и посмотрел на блокнот так, словно я запрятал туда его судьбу.

Марину и Ивана из леса мы с Игорем так и не дождались. Вроде и не ставили себе такой цели, но перед сном оба посмотрели на часы, оглядели темноту вокруг себя.

От влюбленных одна польза — они не занимают места в шалаше. Значит, ляжем мы, раз не «легла» в блокнот Марина.

Глава 4. «Нам ничего не выгорает»

Рано утром, когда все еще спали, Зарембе приказали прибыть с группой на аэродром не в шестнадцать часов, как обговаривалось ранее, а ровно в девять. Вместе с Мариной, хотя подполковник по мобильному телефону и предупредил неизвестного Вениамина Витальевича об исключении Марины Милашевич из команды.

— Если поедешь с нами до аэродрома, захватишь ее обратно, — попросил меня Заремба, не став спорить в эфире.

— Что с Волонихиным?

— Летит.

— По возвращении сразу позвони.

— Не знаю как насчет сразу, но объявлюсь.

— Наверное, я ничем не смог тебе помочь…

— Со стороны виднее. Сделано максимум. Спасибо.

— Если честно, завидую.

— Не надо завидовать солдату на войне. Тем более что падаль, которая сунула нас в чеченскую грязь, нас же ею потом и умоет. И мертвых, и живых. Или не быть мне генералом.