Змеюшник еще тот! Впрочем, ты в курсе. Под «модернистским искусством» они понимают глумление над Богом. Так, в частности, там будут выставлены картины, изображающие Иисуса Христа, Богородицу и святых в отвратительном, непотребном виде. Ожидается большое количество посетителей — все сплошь отъявленные подонки из среды «либерально-демократической» оппозиции. Сие безобразие усиленно охраняется мордоворотами из службы безопасности фонда, а также купленными на корню ментами из ближайшего отделения. Сунуто кой-кому на «лапу» и из высшего милицейского руководства. Те православные, кто попробует возмутиться и сорвать богохульное мероприятие (как уже случалось прежде), будут жестоко избиты и подвергнуты административному аресту. В перспективе возможно уголовное преследование…

— Сволочи!!! — не выдержав, взорвался я.

— Точно так же считает генерал Нелюбин, — скупо улыбнулся Логачев. — Борис Иванович отдал неофициальное распоряжение: проникнуть на выставку в числе первых посетителей, устроить там погром, а мерзкую мазню сжечь вместе со зданием. Оружие и смертельные приемы применять запрещено. Иначе сам знаешь, какой хай поднимется. Однако ломать кости и сворачивать челюсти не возбраняется. Работать будем в гриме и не от имени ФСБ. Поэтому — служебное удостоверение оставь здесь, в сейфе.

— Какие документы прикрытия? — деловито осведомился я.

— Никаких. Нелюбин считает, что спецы нашего уровня успешно выполнят поставленную задачу и столь же успешно скроются без каких-либо документов, оружия и средств защиты. Даже если по нам откроют огонь. В этом случае разрешено использовать «живые щиты» из тамошних выродков. Вопросы?

— Вдвоем отправимся? — Мою хандру как рукой сняло.

— Втроем. Ерохин тоже хочет поучаствовать. А ты, я вижу, ожил?

— Открытие через час! — Я порывисто вскочил. — Не дай бог опоздаем!!!

— Верно, рассиживаться нельзя, — согласился полковник, поднимаясь на ноги. — Пошли гримироваться…