– Пострадает банкир, а нам нужен получатель, главный механик хитроумной игры. Будем копать глубже.

Ради трех-четырех снимков в один из корпусов больницы привезли декорации, воспроизводящие уголок центрального парка города. На пол постелили целлофан грязного цвета и залили его водой – получилось вроде как лужи на асфальте. Осталось поставить скамеечку, присыпанную стружкой пенопласта, изображающего снег.

Тяжелее всего было бедолаге Гордееву. Майора одели и усадили на скамейку. Громов наблюдал за приготовлениями и поражался воле человека, перенесшего тяжелую операцию. Осветители установили свет, операторы приготовились к съемке. Олег Громов подсел к Гордееву:

– Привет, Антон. Извини, но, сам понимаешь, я тут ни при чем.

– Не бери в голову, Олег. Надо улыбаться, значит, будем веселиться. Расскажи мне пару свежих анекдотов, и я буду готов хоть Берлин брать по второму разу.

Интервью с «вернувшимся из командировки» живым и здоровым майором прошло блестяще. Недовольным остался только звукооператор – звук получился студийный, а не уличный, придется накладывать шумы и приглушать голоса.

– Ты отлично прошел испытание, Антон, – сказал Олег, когда съемка закончилась.

– Мне бы лечь. Не ровен час, сковырнусь с этой лавки.

Подошли врач, медсестры положили Гордеева на носилки и сделали обезболивающий укол. В палате тут же подсоединили капельницу.

Громов не отходил от раненого, несмотря на возражение врачей. От таких типов не просто избавиться, в конце концов на него махнули рукой.

– Что я хочу тебе сказать, Антоша…

– Лучше бы еще пару анекдотов. Не очень смешных. Когда гогочешь, живот трясется и больно до слез, – признался Гордеев.

– Тогда поговорим о грустном. Есть тихий мирный обыватель. Он поверит лабуде, только что отснятой. В принципе, мы этого и добивались. Бандюки, пришедшие добивать тебя в больнице, тоже могут поверить в нашу сказку, но есть люди, которых на мякине не проведешь.