— Насколько я понимаю, наш зять, — последнее слово он выговорил с явным презрением, — не хочет с нами общаться. Поверьте, это взаимно. Очень любезно с его стороны выслать посредника. Хотя я не могу понять вашу роль в этом деле.

— Я частный детектив, — ответил я. — Том Рассо меня нанял.

— Я и не подозревал, что это может его так взволновать.

— Тем не менее это так. Но он не может уйти с работы. А поскольку я последним видел вашу дочь, то согласился приехать и поговорить с вами.

Леннокс схватил меня за руку. Напряжение, исходящее от него, пронзило меня, словно током.

— Последним? Что это значит?

— Она покинула мою квартиру с флаконом нембутала, — я взглянул на мои часы. — Примерно с час назад.

— Как она у вас оказалась?

В его голосе послышались властные нотки. Он крепче сжал мою руку.

— Я встретил ее на пляже в Пасифик-Пойнте. Она попросила меня подвезти ее до Лос-Анджелеса. Затем она воспользовалась моим телефоном, чтобы созвониться с мужем.

— Что между ними произошло:

— Ничего особенного. Он собирался на работу и не пожелал приехать ее забрать. Теперь он винит себя за это, но он не прав. Ваша дочь была уже чем-то сильно расстроена в Пасифик-Пойнте.

— Что же ее расстроило?

— Во-первых, нефтяное пятно. Она пыталась спасти птицу, но та умерла у нее на руках.

— Только не надо мне об этом! Нефтяное пятно теперь отвечает за все подряд. Такое впечатление, что из-за него наступил конец света.

— Для вашей дочери, может, так оно и случилось. Она человек ранимый и, похоже, находилась на грани срыва.

Он покачал головой. Он, похоже, был напряжен до предела — до его индивидуального предела — и не хотел, чтобы я рассказывал ему, как устроена его дочь. Я спросил:

— Она раньше не пыталась покончить с собой?

— Я про это ничего не знаю.

— А кто может знать?

— Спросите ее мать.

Он провел меня в дом так, словно был его владельцем. Оказавшись совсем рядом в освещенном холле, мы обменялись короткими взглядами. У него было загорелое обветренное лицо, властные голубые глаза и копна каштановых волос. В глазах слишком много самоуверенности, рот слишком капризен. Но и в глазах и в губах чувствовалось легкое смятение, словно их впервые обдало ледяным ветром старости. Ему было лет пятьдесят, хотя он выглядел моложе.