Береговая линия делала крутой изгиб, за которым выступали скалы. Запоздалые серфисты покачивались на воде в ожидании последней большой волны.

Я прошел по берегу еще с полмили. Берег делался все уже и уже, с одной стороны бился прибой, с другой подступали скалы. В этом месте они были высотой в пятьдесят — шестьдесят футов. То здесь то там в них были проделаны крутые тропинки или шаткие лестничные марши, что вели к домам, расположенным наверху.

Я сказал себе, что прилив мне нипочем. Но ночь опускалась, а волны поднимались ей навстречу. Впереди, примерно в сотне шагов, проход загораживали валуны. Я решил дойти до них и повернуть назад. Это местечко действовало мне на нервы. В сумерках валуны и скалы выглядели как последний ландшафт, который ты видишь перед смертью.

Высоко в камнях я заметил что — то белеющее. Приблизившись, я увидел, что это женщина. Сквозь шум прибоя было слышно, что она плачет. Она быстро отвернулась, но я успел ее узнать.

Я подошел, она застыла, как бы прикидываясь случайно попавшим в расселину предметом.

— Что случилось?

Она перестала плакать, издав такой звук, словно разом проглотила все слезы.

— Ничего не случилось, — проговорила она, глядя в сторону.

— Птица умерла?

— Да, умерла, — голос ее звенел как струна. — Вы удовлетворены?

— Меня не так легко удовлетворить. Вам не кажется, что здесь сидеть опасно?

Сначала она промолчала. Затем медленно повернула голову в мою сторону. Влажные глаза сверкнули в потемках.

— Мне здесь нравится. Может, я хочу, чтобы прилив подхватил меня с собой.

— Из — за того, что умерла поганка? Сегодня погибнет много морских птиц…

— Пожалуйста, не говорите о смерти. — Она выбралась из расселины. — А кто вы, собственно, будете? Вас послали разыскать меня?

— Я пришел сам по себе.

— Вы следили за мной?