Окинув глазами эту картину, я растерянно обернулся к Конвею.

— Что вы обо всем этом думаете? — спросил он.

Я молча покачал головой. Мне не верилось, что такое могло случиться на самом деле, и я все стоял и глядел на скорченное тело, пока не прибыл врач. По его просьбе мы перевернули тело и положили его на пол плашмя, чтобы дать доктору возможность осмотреть жертву; при этом мы заметили множество порезов и царапин на голове и лице Конвея. Лицо несчастного искажала судорожная гримаса, словно перед смертью он напрасно пытался вдохнуть.

Доктор не преминул отметить эту гримасу.

— Отчаянно боролся за свою жизнь! — сказал он. — Должно быть, совсем ослабел к тому моменту, как ему сломали шею.

— Но послушайте! — раздраженно вскричал Корам, — почему вы говорите, что он боролся? И с кем? Минувшей ночью, кроме него, здесь никого не было.

— Простите, сэр! — вмешался инспектор, — тут явно что-то нечисто. Вы успели заметить стеклянную витрину в соседнем зале?

— Стеклянную витрину? — пробормотал Корам, в смятении взъерошивая свои густые черные волосы. — Нет; а что с нею?

— Сюда, сэр, — сказал инспектор, направляясь впереди нас в соседнюю комнату.

Мы последовали за инспектором. Речь шла о стенной витрине, где располагались статуэтки и изображения древнеегипетских божеств. Передняя стеклянная дверца была разбита вдребезги, осколки стекла усеивали полки витрины и пол вокруг.

— Похоже, здесь была схватка, не так ли, сэр? — спросил инспектор.

— Господи помилуй! Что это все означает? — застонал бедный Корам. — Кто мог забраться в здание ночью, а после выбраться из него, в то время как все двери оставались запертыми?