Гейлсвен был высок, светловолос, всегда чисто выбрит, мог похвастаться на диво свежим цветом лица и носил короткую стрижку. Он много путешествовал и прекрасно разбирался в антикварном деле. Жил он совершенно один; мы с Лести нередко проводили вечера у него. Дом его представлял собой настоящую кунсткамеру; хорошо помню, как он впервые показал нам свои последние приобретения.

Оба окна были широко распахнуты, ветерок слегка колыхал занавески. Вечерело. Мы сидели на балконе, молча дымя трубками и глядя на город. Гейлсвен демонстрировал нам древности, привезенные из страны фараонов; в археологии я был полным профаном, и больше всего меня впечатлила мумия священной кошки из Бубастиса

— Достойны интереса, пожалуй, только покровы, — заметил Гейлсвен. — А вот этот предмет и в самом деле уникален.

Это был фрагмент разбитой чаши или вазы; Гейлсвен указал на несколько иероглифов и фигуру человека с шакальей головой.

— Черепок с изображением Анубиса, — разъяснил он. — Очень ценный.

— Почему? — в своей обычной ленивой манере спросил Лести.

— Видите ли, — ответил Гейлсвен, — такие иероглифы мне никогда раньше не встречались. Думаю, что это тайнопись и что она имеет отношение к какому-либо секретному братству. Я рискнул даже обратиться к экспертам, хоть и украл черепок — украл во всех смыслах этого слова!

— Как это получилось? — спросил я.

— Понимаете, черепок раскопал профессор Шератон — его имя вы увидите на многих стендах в Британском музее. Более чем вероятно, что сообщать властям о находке он не собирался. Нет, профессор намерен был контрабандой вывезти черепок из Египта и украсить им свою личную коллекцию. Я узнал, где он нашел черепок, и стал наводить справки. Но эта бессовестная старая ящерица.

Лести рассмеялся.