Они и впрямь крайне необычны. Горела только настольная лампа, остальная часть комнаты тонула в темноте. Сидел я спиной к окнам и лицом к двери, так что никто не смог бы войти в комнату незамеченным. Я склонился над черепком, пытаясь рассмотреть сильно поврежденный иероглиф — и в эту минуту меня охватило странное чувство, как если бы кто-то стоял позади моего кресла и наблюдал за мной!

— Такое часто бывает, — сказал Лести. — Нервы пошаливают.

— Да, я знаю; но слушайте дальше. Чувство это сделалось таким нестерпимым, что я вскочил с кресла. Комната была пуста. Я решил прогуляться, подумав, что на свежем воздухе у меня из головы выветрится вся эта сверхъестественная чепуха. Отлично — я выключил свет и вышел. И уже надевал шляпу, когда что-то заставило меня вернуться, чтобы положить черепок на место.

Он недоумевающе уставился на нас.

— В комнате был кто-то — или что-то!

— Что вы имеете в виду? — недоверчиво спросил Лести.

— Я отчетливо увидел, как над столом промелькнула ладонь, потом голая белая рука — и исчезла! Как вы помните, в комнате было темно, но я достаточно хорошо разглядел руку. Я зажег настольную лампу. Вокруг никого. Комната пуста, в квартире я один — все углы осмотрел!

Когда Гейлсвен закончил свой удивительный рассказ, наступило молчание. Я сидел, глядя на Лести, а тот, в свою очередь, смотрел на Гейлсвена тем бесстрастным, отсутствующим взглядом, что зачастую скрывал работу его проницательного ума.

— Жаль, что вы не сообщили нам раньше, — сказал он, поднимаясь на ноги. — Это интересно.

II

Было очевидно, что Гейлсвен никак не может оправиться от потрясения, вызванного необъяснимым происшествием. По дороге он рассказал, что в соседнюю квартиру въехал новый жилец.

— Меня весь день не было, — сказал он, — но мне сказали, что после обеда привезли вещи.