Я ввел тебе артедрелазин. Этот препарат вызывает острую сердечную недостаточность. У тебя есть секунды на то, чтобы вызвать «Скорую», и еще полчаса на то, чтобы медики подоспели, — потом будет поздно. Сейчас ты снимешь трубку, наберешь «03». Во-первых, назовешься. Во-вторых, сообщишь свой адрес. В-третьих, скажешь слово в слово: «У меня плохо с сердцем, мне трудно дышать, я теряю сознание». Одно лишнее слово, и я влеплю тебе пулю в голову.

— Зачем?.. — только и сумел произнести Грибанов, не в силах прервать незнакомца, говорившего четким, привыкшим отдавать команды голосом. — Зачем? — повторил он, чувствуя нестерпимое жжение в левой половине груди. — Зачем вы это сделали?

— Кое-кому ты перешел дорогу. Тебя предупредили таким образом.

— Кто?

— Я лишь исполнитель и имен не знаю. А если честно, не хочу знать. Торопись, у тебя нет времени.

Радзянский не из любви к жертве торопил бизнесмена, он сказал ему лишь часть правды. Артедрелазин, который он ввел в руку Грибанова, действительно вызывал острую сердечную недостаточность. Завершив свое разрушительное действие, препарат сам распадается в плазме на отдельные компоненты, в частности в форме гидролазина, и не превышает десятых долей процента. Так что обнаружить его в крови путем судебной медэкспертизы невозможно. Но главное в другом — во времени: время максимальной концентрации в плазме составляет примерно три минуты, и в этот короткий промежуток происходит необратимая реакция — остановка сердца и смерть, за которой следует распад препарата, состоящего на вооружении израильских спецслужб. Так что шансов выжить у главы «Митекса» не было. Но он должен был успеть сделать звонок.

Позже магнитная запись, сделанная в диспетчерской «Скорой помощи», ляжет на стол следователя и вкупе с результатами медэкспертизы покажет, что Грибанов умер своей смертью. А именно такое условие было поставлено исполнителю.

Слабеющей рукой бизнесмен поднял трубку, нажав две кнопки на телефоне. Радзянский предупредил еще раз: