Комната, куда Зарванцев провел Антона, привлекала внимание росписью стен. От пола до потолка на стенах резвились вызывающе грудастые русалки, в разных позах улыбались и плакали обнаженные красавицы, а мускулистые гладиаторы с фиговыми листками кололи кинжалами заморских чудищ. Пробелы между рисунками заполняли размашистые цветные автографы.

В отличие от крикливой стенной "живописи" мебельный гарнитур комнаты был более чем скромным. Широкий старинный диван, потертое кресло, стол с рахитичными кривыми ножками, щелястый платяной шкаф да пара расшатанных стульев, судя по всему, достались Зарванцеву в наследство или были куплены за бесценок в комиссионном магазине. Между шкафом и окном стоял небольшой телевизор, на полу фотоувеличитель, на подставке которого коробились несколько брошенных друг на друга фотографий, а половину окна прикрывал заляпанный масляными красками пустующий мольберт.

Предложив Бирюкову кресло, Зарванцев уселся на диван и, пошевеливая носками замшевых туфель, напряженно замер. Прикорнувшая было возле него собачонка вдруг вскинула морду и отрывисто затявкала. Антону показалось, что хлопнула входная дверь. В ту же секунду по лестнице глухо застучали удаляющиеся частые шаги.

- Минуточку... - Зарванцев почти выбежал из комнаты. Щелкнул в коридоре замком, быстро вернулся, сел на прежнее место и, словно извиняясь, сказал: - Дверь открытой оставили. Мальчишки в подъезде шалят.

Антон встретился с его настороженным взглядом:

- Альберт Евгеньевич, расскажите, как вы с Анатолием Овчинниковым и Саней Холодовой провели время в ресторане "Орбита".

- Нормально провели, без эксцессов. Разве что-то случилось?

- Да.

- Что именно?

Бирюков в рамках допустимого стал рассказывать о происшествии. Альберт Евгеньевич не сводил с него тревожно-настороженного взгляда. Выслушав до конца, дрогнувшим голосом спросил:

- Почему вы решили, что я в курсе дела?

- Мы выясняем обстоятельства...