– Что в обители делается, Леха? Я слышал, Патриарх тебя благословил братию кулачному бою обучать. Как успехи?

Бородач хохотнул.

– Есть и успехи. Хотя, сказал бы я, у нашего настоятеля, егды он во гневе, и таким, как мы с тобой, поучиться не грех.

Панкрат поморщился.

– Я ж серьезно спросил. А ты – «егды»!

– Церковнославянский язык, между прочим, – с обидой заметил Алексей. – На нем, ежели хочешь знать, русский человек завсегда с Богом общался…

– Вот с Богом – пожалуйста, – тут же отпарировал Панкрат. – А со мной можно и по-простому, я не претендую.

– Ладно, не лезь в бутылку, – бородач переключил свое внимание на девушку, голосующую на обочине. – Лучше девчонку подбрось.

Однако длинноногая особа в еще новых, но концептуально порванных джинсах при виде джипа опасливо опустила руку. Панкрат пожал плечами и не стал сбавлять скорость.

– Вот еще. Знаем мы эти штуки: сначала – подбрось, потом – поймай.

Оценив в зеркало заднего вида ладную фигурку автостопщицы, Панкрат добавил:

– А глазомер, отче, у тебя не ослаб. Тело на пять с плюсом.

– Когда ж ему слабнуть, – пробасил Алексей. – Ты думаешь, кто в Новодевичьем монастыре кастинг проводит?

Панкрат рассмеялся и посильнее прижал педаль акселератора. Ветер запел в ушах, взъерошил ежик седых волос и забрался под светло-серую тишотку, принеся с собой восхитительное ощущение прохлады.

– Все-таки здорово, что ты приехал, – негромко произнес он. – Теперь у меня больше никого нет…

Из Чечни они вернулись втроем – Панкрат, Алексей и Кирилл Ворошилов. Степан, его отец, остался в чеченской земле. Приехал спасать сына, а не уберегся сам.

Панкрат тогда поклялся, что будет Кириллу вместо отца.

Он пообещал это Степану, когда тот умирал у него на руках.

А себе дал слово, что обязательно найдет человека, организовавшего похищение Кирилла.