— Но говорят, туда днем подъезжал «мерседес». Не так много таких машин в Ахтарске…

— А кто его знает, «мерседес» или не «мерседес». Там двадцать человек было, один говорит «мерседес», другой «вольво», третий «пежо». Шахтеры что, в иномарках разбираются? «Мерседес» на слуху, вот они и говорят «мерседес». А может, не «мерседес». Может, «ауди». А может, «шкода», извините за неприличное слово…

— Ну, «шкода» вряд ли…

— Согласен. Но факт остается фактом — любой ахтарский новый русский или авторитет мог вчера напороться на этот пикет. Вы думаете, в Ахтарске иномарок мало? Только у меткомбината — тридцать «ауди». Ихний директор, Извольский, жутко кататься любит. Зальется по ушки — в тачку и в путь. Один гаишник его остановил и с работы вылетел. Теперь они так делают: все остальное движение блокируют, а тачка пьяного директора по осевой летит. Разобьется, так хоть в одиночку.

— Я его вчера по радио слышал, — сказал Черяга.

По радио директор Извольский вовсе не звучал как человек, который рассекает по осевой. Он звучал как человек, который катался по улицам — и расшибся насмерть.

Было ясно, что никаких животрепещущих фактов Черяге в этом кабинете не обломится, потому как господин Головатый из тех людей, кто относятся к фактам скупо, как Центробанк к золотовалютным резервам, и всегда предпочитают их хранить на донышке души или что у них там душу замещает. Черяга уже привстал, прощаясь, а потом вдруг неожиданно спросил:

— Аркадий Петрович, вы извините, что спрашиваю. Я отсюда пятнадцать лет назад уехал. Тогда, при советской власти, в городе куча собак была. Просто стаи повсюду бегали. А сегодня я ни одной собаки что-то не видел. Что с ними случилось?

— Съели собак, — сказал начальник охраны.

— Кто?!

— Как кто? Шахтеры. И сурков всех съели в степи.

Кабинет Головатого был расположен на втором этаже, сразу за длинной чередой дубовых дверей с табличками «председатель правления», «первый зам.