Возможно, наша семья единственная в округе, мыслящая совсем не стандартно. От отца пошло. Уж такой он был человек. Он все любил: тайгу, тундру, пески, болота, и женщин - как рыжеватых, так и черноватых.

Моя мать в недавнем прошлом была той ещё женщиной... И когда погиб отец она не стала мелочиться, позвала на похороны и тетю Зою, и мою сводную сестру Наташу. Отец закрутил свой первый роман там, в тайге, с в геологоразведочной партии, где с женщинами была напряженка и повариха на вес золота. А когда вернулся в Москву, буквально через три месяца влюбился намертво в мою мать прямо на трамвайной остановке и тут же предложил ей идти с ним, и она, как ни странно, пошла, а он привел её уже в сумраке к речке и там, под крутым бережком, под августовским звездопадом, она и отдалась ему насовсем, чтобы родить меня...

Ну, про отца, какой он был и почему влегкую совратил красивую девчонку, только что закончившую педучилище - говорить-не переговорить. Только тогда станет понятно, что случилось с моей матерью после его смерти и почему она впала в такую глубокую депрессию, что её отправили в полусумасшедший дом знаменитую клинику неврозов, которая попросту зовется Соловьевкой. Почти лысую к тому же... У неё на нервной почве как пошли лезть её темные, густые волосы, как пошли...

Так или иначе, наша родственная встреча прошла на высшем уровне, то есть гости рассупонились, чемоданы-сумки затолкали на антресоли, потому что иначе в нашем коридоришке величиной с трамвайную подножку, не пройти, и все вместе мы сели в кухне у стола, чтобы чаю попить и обговорить кое-какие детали.

Впрочем, говорила больше всех тетя Зоя да я. Потому что мать моя только смотрела на всех большими прозрачными глазами да изредка с силой нажимала указательным пальцем на свой худой подбородок, на щеку, словно пыталась убедиться в наличии собственной телесной оболочки. А брат мой Митя почти сразу отправился досыпать.