И все-таки, конечно, опоздала. Маринка нетерпеливо переминалась с ноги на ногу у киоска с газетами и полуиспуганно перебирала глазами всех, кто выходил из метро. И мне показалось очень забавным и очень, так сказать, "детективным", что меня она не узнала. Даже тогда не узнала, когда я приблизилась к ней на расстояние вытянутой руки.

- Как нога-то? - спросила.

- Что? Какая нога? Ах, это ты, Татьяна! Не узнать... в очках. Нормально нога. Почти не болит, если не наступать на неё сильно. Нам на автобус, он вот тут, недалеко, за углом...

- Как твой-то ненаглядный "неподвижник"?

- Очухался. Написал за полчаса две картинки. Нашло на него, значит, вдохновение... Может, до вечера посидит без бутылки...

- Ты ему сказала про завещание?

- Нет.

- Ну и правильно, а то все у тебя выцыганит и пропьет.

- Ой, Таня-Таня, может, там и ничего нет! Может, мы зря идем... вздохнула мне на ухо уже в автобусе, и я лишний раз пожалела её, такую растерзанную жизнью, не верящую уже ни в какие подарки судьбы... Но чтобы она не почуяла эту мою снисходительно-покровительственую жалость, - сказала:

- Я тоже матери ни полслова... Чего ей ещё про спаленную старуху думать... Тем более актрису... Сама понимаешь... Одно я никак в толк не возьму: почему эта старая Мордвинова-Табидзе именно тебе оставила все. Кто ты ей? Никто. И вдруг... Вот интересно..

- И что за пожар? И почему мне позвонили не сразу после смерти, а только через две недели? Почему она подарила дачу какому-то Сливкину за месяц до пожара? Вон у нас с тобой сколько вопросов!

Мы уже сошли с автобуса на нужной остановке и шагали по тропинке среди нарядной майской зелени березово-осинового леска.

- Действительно, откуда взялся некий Сливкин? - говорила я в спину Маринке. - И почему ему вдруг старая старуха отдала дачу? И кому он её передарил? Во история! И что это такое за Дом ветеранов, где люди сгорают за здорово живешь?