Быть может, он понравится тебе. В живой воде я краску растворил И образ дивной пери сотворил, Хотя рисунок — не она сама, Подобие найдешь в чертах письма: Посильную красе принес я дань…» Сказав, он вынул шелковую ткань. Шуршала ткань, упруга и нежна, — На ней певица изображена! Художник жизнь в китайский шелк вдохнул, Ресницами с картины пыль смахнул, Расправив складки, разложил он шелк… Бахрам взглянул, и вскрикнул, и замолк. Казалось, разум у него погас! До вечера не отрывал он глаз От шелка, в думы погружен свои. Казалось, он исчез в небытии. До вечера ни с кем не говорил, Он образ пери в сердце затаил, Запали в душу дивные глаза, Сжигали душу пламя и гроза. Мани, почуяв боль его души, Сказал: «Опомнись, шах, и поспеши, Не упускай красавицу из рук, Не то смертельным будет твой недуг!» «Увы! — Бахрам воскликнул, — я в огне! В целебном счастье жизни — горе мне. Я обезумел: ты меня сразил, Когда ее глаза изобразил. Художник, сделал ты меня больным, Как врач, недугом ты займись моим. Скажи скорей, подай благой совет: Что делать мне?» — Мани сказал в ответ: «Ее цена — китайская казна. Когда тебе краса ее нужна, Когда из-за любви ты изнемог, Да будет жертвой годовой налог!