Оказавшись на улице, Андрей не выдержал и обернулся. Татьяна небрежно помахала ему пальцами: успела разглядеть в окне машины тонкий женский силуэт.

Машка повертела в руках бокал с мартини и аккуратно плеснула его в грейпфрутовый сок. Попробовала, добавила еще, бросила кубик льда. Этот коктейль она всегда делала сама — в зависимости от настроения меняя пропорции, и в «Симпомпончике» уже давно никто не пытался принять участие в этом сложном ритуале.

Наконец вкус ее удовлетворил, она сделала большой глоток, довольно погладила живот и продолжила:

— Так, цыганка Наташа — это просто прекрасно, гадания там, мистика и прочая эзотерика. Теперь о земном. Квартиру вашу когда-нибудь продадут?

— В некоем необозримом будущем, вероятно, да, — откликнулась Татьяна безо всякого энтузиазма. Вовсе не так отвечает на подобный вопрос человек, заинтересованный в продаже. — Но конкретики опять маловато.

— И как вы можете жить в коммуналке?

— Поверь, уже не можем. Но как представим себе, что нас расселят в разные концы города, что придется выбросить наш круглый стол — ну тот, что на кухне, и что мы будем видеться раз в триста лет на чьих-то похоронах или свадьбах — и это в лучшем случае, такая тоска зеленая берет. А я тебе говорила, что тетю Липу придется определять в дом престарелых, потому что Капа с ней одна не справится? И как ты себе это представляешь? Значит, нужно искать квартиры в центре, причем рядом. Иначе я между ними забегаюсь, как скаковая лошадь из анекдота: «Ну, не шмогла я, не шмогла».

— Да, — хихикнула Машка, откликаясь на какие-то свои воспоминания, — богадельня ее не переживет. Вашу тетю Липу нужно показывать в музее — антикварная девушка. Она у них выяснит пару сотен раз, где находится пищеблок, и персонал придется отправлять в психушку дружным и сплоченным коллективом. А вообще печально все это. Слушай, давай я тебе хорошего брокера подыщу — твоя квартирная эпопея меня уже достала. Наверное, на весь Киев вы последние остались.