Машка нервно похлебала из тарелки остывшую солянку, запила мартини, буркнула: «Жуткое сочетание!» — и принялась излагать:

— Молодая, длинноногая, тело обалденное, кожа молочная. Вот настоящая «кровь с молоком» — впервые такую вижу, сколько живу. Холеная, следит за собой. Мозгов, правда, как у курицы, если ее крепко долбануть молотком по голове, но разве он на мозги смотрит?

— Зачем он тебе, такой дурак? — Татьяна посмотрела на подругу и торопливо сказала: — Ладно, ладно, он нам нужен. Не обсуждаем. Понятно главное — она еще никто, так, завиток из дыма. Ей на женщину учиться, учиться и учиться, как говорил великий Ленин. Потерпи, если он так уж тебе необходим. Жанночка сама себя закопает через пару месяцев — с усердием китайского землекопа. Только улыбайся, я тебя очень прошу.

— Знаешь, Тото, почему ты счастливая? — спросила Машка, булькая коктейлем.

Тото (теперь и мы имеем право для разнообразия так ее называть) всем телом изобразила повышенное внимание. Но енота при этом люлюкать не забывала. И к бокалу прикладывалась усердно — хорошие напитки она ценила, а удовольствиями никогда не пренебрегала.

— Ты эгоцентристка, в лучшем смысле этого слова.

— Верю. Ибо было сказано: спасись сам, и вокруг тебя спасутся другие.

— Ловко это у тебя выходит. Ты нормального человека никогда не поймешь, потому что ты тяжеловес. Ты переживешь то, что другого уложит в гроб за пару дней.

Маргоша за стойкой навострила уши. Начиналось самое интересное.

— Машка, — попросила Татьяна, — ты знаешь, как я тебя люблю. Но не тяни хвоста за кот, а то придушу. Ты лучше рассказывай.

— Я тебе душу сколько лет изливаю? Пятнадцать?

— Шестнадцать, но кто их там считает. Мне вообще кажется — мы с тобой в один день родились и в одной коляске спали.

— Оказывается, у них давно уже роман, — всхлипнула Машка. — Просто я, дура, ничего знать не хотела, хотя и видела, что он очень ко мне изменился…